Задание 9. Тип речи

Река начинается с малого. Где-то в лесу из-под корней пробивается ключ, и вода уходит в песок, едва проступив на поверхности. Ниже к ключу присоединяются другие такие же ручейки, и вместе они прокладывают себе русло.

Чем дальше от истока, тем шире поток. Река принимает притоки, обходит камни, подмывает один берег и наращивает другой. В половодье она разливается и оставляет на лугах плодородный ил.

Устье может быть широким, как ворота, а может делиться на десятки протоков. Здесь река отдаёт воду морю и заканчивает работу, которую начал лесной ключ.

Хлеб на столе кажется вещью обыкновенной. Между тем до стола он проходит долгий путь: поле, ток, мельница, пекарня.

Зерно сеют весной, а убирают в конце лета. Всё это время за полем следят: подкармливают, защищают от сорняков, ждут дождя и боятся засухи. Один град может свести на нет работу целого года.

Поэтому к хлебу относятся бережно. Крошки сметают в ладонь, чёрствый ломоть сушат, а не выбрасывают. Это не суеверие, а память о труде, который стоит за каждым куском.

Снег пошёл ночью, и к утру двор изменился. Поленница у сарая превратилась в белый холм, качели стали толще втрое, а провода провисли под мягкой ношей.

Звуки тоже стали другими: шаги не стучат, а скрипят, голоса вязнут в воздухе. Даже поезд за рекой слышно глуше, чем вчера.

К полудню солнце пробило облака, и снег заискрился. На белом стало видно каждую птицу, каждый след, каждую упавшую веточку.

Спорят, что лучше: книга или экран. Спор этот не такой простой, как кажется.

Экран удобен: он вмещает тысячи страниц, ищет нужное слово за секунду и светит в темноте. Но он же и мешает: рядом с текстом всегда ждёт что-нибудь более лёгкое, и внимание уходит туда.

Бумажная книга ничего не обещает, кроме текста. Именно поэтому за ней легче остаться надолго. Выбирать, видимо, надо не между книгой и экраном, а между внимательным чтением и рассеянным.

Сухая сосна у дороги кажется мёртвой. Но отогните кусок коры — и увидите целый город.

Под корой тянутся ходы, прогрызенные жуками-древоточцами. В этих коридорах живут личинки, а за ними охотятся хищные жуки и муравьи. Сюда же приходят кормиться синицы и поползни, а дятел простукивает ствол и достаёт добычу длинным языком.

Так мёртвое дерево кормит десятки живых существ и постепенно превращается в почву, на которой поднимется новый лес.

Первые часы не имели ни стрелок, ни цифр. Время измеряли тенью: палка, воткнутая в землю, показывала полдень самой короткой тенью.

Потом появились водяные и песочные часы. Они мерили не время суток, а промежутки: столько-то до конца урока, столько-то до смены стражи. Механические часы с гирями поставили на башнях, и город впервые услышал время.

Сегодня часы лежат в кармане у каждого, и кажется, что время стало точнее. Точнее стали приборы, а время идёт по-прежнему.

Мост через нашу реку строили два года. Сначала забивали сваи, и удары молота слышны были во всём селе.

Потом на сваях выросли опоры, а между ними легли стальные балки. Бетон заливали ночью, чтобы он не схватывался слишком быстро на жаре. Рабочие жили в вагончиках у берега и уходили, когда река уже покрывалась льдом.

Теперь дорога в город занимает двадцать минут вместо двух часов. Старый паром стоит у берега, и на нём сушат сети.

Полной тишины в природе не бывает. Даже в безветренный день слышно, как оседает хвоя и шуршит по стволу какая-нибудь букашка.

Городская тишина другая: она наступает не когда звуки исчезают, а когда их становится привычно много. Гул машин сливается в ровный шум, и человек перестаёт его замечать.

Поэтому в лесу первые минуты кажутся оглушительными: слух освобождается от привычного гула и слышит то, что было всё время рядом.